rappaport

Александр Гербертович Раппапорт Об Этике и Архитектуре.


Александр Раппапорт, российский архитектор, теоретик архитектуры, архитектурный критик, искусствовед. Доктор искусствоведения, член Союза архитекторов России, Международного комитета архитектурных критиков, Ассоциации искусствоведов, Союза дизайнеров России. Википедия


В 1979 году известный британский теоретик и историк архитектуры Дэвид Уоткин выпустил книгу “Мораль и архитектура“, вторым изданием она вышла в 1983 году и, наконец, в 2001 появилась в расширенном варианте под названием «Мораль в архитектуре. Возвращение к теме». (Moral in architecture. Revisited). В 1982 году я издал краткое изложение книги в серии «Общие вопросы искусства», Информкультура, ВГБИЛ, тиражом в 980 экземпляров. Но оно даже там теперь затерялось.

Ясно, что большого интереса к себе тема «морали» не вызывала. Еще бы. Советские архитекторы в те годы  строили счастье для советского народа, что уже само по себе было выше всяческой морали. Счастье получалось не слишком убедительное, типовое и  стандартное, но сомнений не вызывало, А оплата  труда архитекторов  в те годы была такой, что впору говорить не о морали, но о  жертвенном служении.

Сегодня положение изменилось и в архитектуре и в морали.  Теперь архитекторы строят счастливую жизнь в соответствии с финансовыми возможностями заказчиков, мораль которых выше подозрений. И сами получают гонорары, которые можно было бы счесть аморальными, хотя современные взгляды на мораль изменились еще резче. Кража денег в ходе проектно-строительных работ достигла размеров уже ни в какую мораль не влезающую. Архитектура и строительство едва ли не стали своего рода символом аморализма и проблематика, которая волновала викторианских зодчих едва ли привлечет к себе внимание уже по прямо противоположной причине.

Что же до теории архитектуры – тот тут вопрос особый. В теории  архитектуры мораль занимала не слишком важное с практической точки зрения, но весьма почтенное  место. Уже Витрувий в своем бессмертном трактате пишет, что архитектору нужна философия для воспитания в себе порядочности и честности. В дальнейшем теория архитектуры о порядочности архитектора перестала беспокоить, но моральные категории  выходят на первый план как критерии оценки архитектурного искусства.

В числе таких моральных категорий  к витрувианскому достоинству (декорум) прибавилась и  доблесть (виртю)  и мужество. И всяческое благородство. Сдержанность и наконец Правдивость. Честность, сделавшись узловой категорией, на которой завертелась вся эстетика конструктивизма и функционализма. Честно и правдиво выражать конструкции и функции – вот моральные ценности, которые стали ставить на вид архитектору теоретики архитектуры, как правило, происходившие из монахов и священников.

Стоит заметить, что Витрувий до таких моральных высот не дотягивал. Говоря о воспитании порядочности архитектора с помощью философии, он имел в виду просто то, что архитектор не должен мошенничать и тратить на строительство больше, чем нужно. То есть разумно выбирать материалы и экономить денежки заказчика. Только такая установка обещала архитектору не терять заказчиков. Эта сторона дела из поля зрения  современной архитектуры не выпала, но изменила свой смысл – позднее это стали относить не к морали, а к экономической эффективности строительства и к принципу минимакса – то есть достижения максимума целей минимумом средств.

Теперь же в эпоху потребительского капитализма и сама логика экономики  изменила свою формулу. Многие архитекторы склоняют заказчиков тратить на материалы и конструкции как можно больше, чтобы придать своему сооружению символическую ценность самого дорогого и самого престижного объекта.

Но моральный принцип честности с тех пор перекочевал в эстетику архитектуры. И конструктивизм, и функционализм стали требовать от архитектора конструктивной и  материальной правдивости, правдивого выражения материалов и открытости конструкций, но прежде всего – адекватного выражения в архитектурной форме ее функции.

Тут слово функция требует особого внимания. Само понятие функции в  математике, например, никакой моральной нагрузки не несет. Функция переменного просто означает связь двух величин. В архитектуре же функция ближе не к математике а к физиологии и анатомии – то есть, к живой природе, которая строит свои формы так, чтобы они наилучшим образом осуществляли свою функцию.Так что речь идет не просто о какой-то функции, но о максимально эффективном её исполнении, то есть тут неявно присутствует оценка качества формы с точки зрения её максимальной полезности – иными словами морали.

Не просто скрывать что-либо кажется теперь позорным, но требуется открыто демонстрировать всё скрытое, не стесняясь его, так как оно на самом деле действует наилучшим из всех возможных способом.

Если же так построить здание не удается, то его вообще не нужно и строить. Прежнее мнение говорило о несколько другой морали, согласно которой  техническая необходимость не всегда приятна для глаз и приличнее было бы ее прикрыть чем-нибудь изящным. В ряде случаев более красивая конструкция и стоила бы слишком дорого для  того, чтобы потратиться на нее ради красоты.

Оказывалось, что красота сама по себе может обойтись слишком дорого, если достигать её придется с помощью конструктивной открытости и честности.Принципы примитивной строительной техники деревянного зодчества  в эпоху индустриального строительства не всем были бы по карману. Мораль не отвергалась, но сдерживалась экономикой. Прямой зависимости между честностью и красотой достичь удавалось редко.

Еще труднее было бы следовать морали в отношении к функции. В любом здании происходит нечто, что не обязательно демонстрировать, кое-что стоит как раз скрыть.

Но различить то, что стоит скрыть и  то, что имеет смысл показывать, оказывалось не просто. Жилой дом, целиком сделанный из стекла можно было бы делать только там, где нет посторонних и любопытных. Едва ли служащий какой-нибудь конторы стремится к тому, чтобы его постоянно видело начальство или прохожие.

Распространившаяся по архитектуре стекломания показывает, что общий принцип как таковой, стал важнее его же собственных логических основ. Функция превратилась в символ. Символом моральной открытости и прозрачности прикрывали реальную малопрозрачную деятельность учреждений и в то же время выставляли напоказ служащих, никакого символа собой не являющих. Иными словами финансовую непрозрачность офисов  покрывали символической прозрачностью стен офисов. Но и множество иных функциональных процессов оказываются нуждающимися не столько в демонстрации, сколько в скрытии.

Если мы посмотрим на устройство автомобиля, то увидим, что его конструкции, позволяющие работать двигателю внутреннего сгорании,  окружены охлаждающими системами вентиляции, с помощью которых пассажир обеспечивается безопасностью и комфортом. Точно также множество процессов протекающих в архитектуре скорее нуждаются в  изоляции и не могут выставляться напоказ. Видеть в таком сокрытии преднамеренную фальшь или  симулякр нет причин. Такая скрытость оправдана, хотя  это не устраняет  фальшивости в других случаях, когда  внешний вид создает  заведомо искаженное представление о смысле сооружения.

Следовательно,  взаимосвязь открытости и закрытости, демонстрации и имитации  в сооружении  строится  достаточно сложно и теория архитектуры до сего дня не может похвастать ясным пониманием этой сложности. Прямой перенос биологических законов на строительство сооружений остается  односторонним, а  выработать комплексную логику применения норм имитации и демонстрации пока что не удалось никому, в том числе и теоретикам постмодернизма с их призывами к сложности и противоречивости.

Эти сложность и противоречивость понятны как попытка уйти от логической лапидарности функционализма, но сами по себе они содержат лишь негативную реакцию, не предлагая  никакой новой смысловой доктрины.

Принцип Less is bore не лучше и беднее старого функционалистского и минималистского принципа Миса ван дер Роэ “Less is more“. И происходит это не потому, что функционализм и минимализм Мис ван дер Рое строился все же на почве морали, идущей как тип  теоретического сознания  архитектора из  древности и Ренессанса.

Что же касается новой парадигмы архитектурного теоретизирования, то если она откажется от традиционной моралистической, которой уже достаточно досталось критики, то едва ли исключит её полностью. Но, видимо, ей придётся придать самой моральной интенции новое направление. Одно такое направление обозначил Роджер Скрутон, предложив чуть ли не шутку заменить этику на этикет. Смысл этого предложения можно понять  в контексте плюрализма ценностей, в том числе и моральных, в контексте которого более уместна коммуникативная стратегия терпимости и этикета, чем истовости морального сознания.

Возможно, что новым моральным императивом теории станет сама рефлексия нормативности и спонтанности, а возможно и  проблематика проектного действия, как открытого риску и ответственности.

Так или иначе  ценностный  характер теории архитектуры  необходимо сохранить в новой парадигматике, возобладав над попытками изменить характер архитектурного мышления в пользу объективизма и натурализма естественно-научных аналогий. Но в то же время новый натурализм планетарного сознания мог бы  стать новым онтологическим основанием теории архитектуры,  наряду с этикой как социологической по преимуществу категорией коммунальности.

Сегодня трудно предсказать как именно сложится новая ценностная парадигматика теории архитектуры – чтобы прояснить эту перспективу наверное придется значительно внимательнее присмотреться к судьбе теоретического мышления  в сфере философии и попытаться найти в самой онтологии архитектуры как синтеза материальной, субстанциальной и в то же время  духовной ориентации.

Возникшие в последнее время на горизонте архитектурной мысли категории подлинности, индивидуальности, случайности, трансцендентной космичности и планетарности,  масштаба и субстанции,  диалектики закрытости и открытости, свободы выбора миров и  коммуникативной толерантности, глобальности и локальности  показывают, что работа в этом направлении  уже началась.

Источник: Личный блог Александра Гербертовича Раппапорт