Мы все коррупционеры, или нелогичный путь вперёд

Коррупция не является результатом отсутствия этики или знаний – это обходной путь, выбранный людьми, когда у них мало других вариантов.

Так что же может улучшить ситуацию?

Может новые способы добиться прогресса и заработать позволят повлиять на ситуацию?

Если спросить граждан, почему их страны не развиваются или инвесторов, почему они предпочитают не инвестировать в некоторые регионы, то тема коррупция почти всегда будет стоять на вершине их списка причин.

Во всем мире сотни миллионов долларов тратятся ежегодно в попытке искоренить мошенничество и взяточничество, но они упорно распространяются.

В результатах исследований глобальной антикоррупционной группы Transparency International отмечается, что более двух третей стран получают более 50 баллов из возможных 100 в годовом индексе восприятия коррупции (оценка 0 означает сильную коррумпированность; 100 говорит о больших достижениях; cредний балл по всему миру – 43).

По данным организации, шокирующие 79 процентов из 7,6 миллиардов человек в мире живут в странах с «коррумпированностью» правительства. Наиболее негативное влияние коррупции оказывает на бедные страны, наличие которой уже само по себе становится препятствием на пути привлечения инвестиций, которые могли бы помочь создать богатство и процветание.

Люди в сообществах, не принадлежащих к коррумпированным сообществам, понимают фундаментальные моральные принципы, но при этом они просто не знают о существовании альтернативных решений для честного бизнеса и вынуждены принимать участие в нечестных сделках. Коррупция – это обходной путь, когда о существовании лучших решений нет информации.

Коррупция происходит при решении задач, и, в частности, для помощи людям добиться положительного результата в достижении целей.

Во-первых, подавляющее большинство людей в обществе хотят добиться желаемого. От безработного, ищущего работу, до состоятельного человека, стремящегося получить больше статуса, все хотят улучшить финансовое и социальное благополучие. Когда правила общества предлагают мало законных возможностей, коррупция становится более привлекательной.

Во-вторых, каждый человек, как и каждая компания, имеет структуру затрат. В бизнесе структура затрат компании – это сочетание постоянных и переменных затрат, которые она несет для ведения своего бизнеса. У людей также есть структура затрат – сколько денег они тратят на поддержание своего образа жизни – и она включает в себя арендную плату, или ипотечные платежи, плату за обучение, больничные счета, и питание. Точно так же как компании, у людей должны быть доходы, которые превышают их затраты. Понимание этого отношения дохода-стоимости помогает предсказать обстоятельства, при которых вероятность коррупции будет высокой. Например, если полицейский в Индии зарабатывает 20 000 рупий в месяц (примерно 295 долларов), но имеет структуру расходов, требующую от него 400 долларов в месяц, он будет подвержен коррупции, независимо от того, что предписывают законы.

В-третьих, коррупция существует, потому что большинство людей – независимо от уровня доходов –нарушат закон, чтобы улучшить свое материальное положение. По словам академиков Гарварда Эдварда Глезера и Андрея Шлейфера, когда мы сталкиваемся с законом, ограничивающим нашу способность делать то, что мы хотим, большинство из нас делает мысленный расчет: нужно ли мне подчиняться этому закону, и могу ли я его обойти? Какой образ действий будет для меня лучшим в данный момент?

Среднестатистический рациональный человек будет сравнивать преимущества соблюдения закона с последствиями непослушания. Если шкала склоняется к непослушанию, то для человека, фактически, подчинение закону не будет рациональным решением, каким бы «хорошим» оно ни казалось.

Развитие часто предшествует успешным антикоррупционным программам, а не наоборот.

Примите во внимание тот факт, что многие из нас нарушают ограничение скорости, когда в поле зрения нет полицейских или камер. Приложение для смартфонов на базе GPS от Waze позволяет нам предупреждать друг друга, когда впереди таитсяполицейская машина. Этот продукт с поддержкой социальных сетей работает за счёт того, что многие из нас согласны, что мы должны помогать друг другу избегать скоростных «ловушек». Мы хотим добиться прогресса – быстро добраться туда, куда мы хотим – и охотно игнорируем законное ограничение скорости, потому что считаем этот выбор рациональным. Борьба с коррупцией напоминает игру в Whac-A-Mole. Как только один коррупционер «побежден», на его месте появляется другой.

whac-a-mole-arcade-game-640×532

Но, возможно, просто нужно по-другому рассмотреть проблему? Вместо того, чтобы бедные страны продолжали пытаться бороться с коррупцией с помощью своих ограниченных ресурсов, они бы могли сосредоточиться на создании новых рынков, которые помогают гражданам решать их повседневные проблемы?

Развитие часто предшествует успешным антикоррупционным программам, а не наоборот. Как только создается достаточно рынков, люди начинают интересоваться этими рынками, а правительства начинают получать больше доходов для улучшения своих судов, правоохранительных и законодательных систем. Кроме того, рынки предоставляют рабочие места, которые дают людям жизнеспособную альтернативу коррупционному накоплению богатств.

Борьба с коррупцией не была вызвана просто законодательством или усилением правоприменения; это произошло потому, что изменилось фундаментальное уравнение того, как люди могут зарабатывать деньги и добиваться желаемого.

Было время, когда коррупция в Америке конкурировала с коррупцией в некоторых из самых бедных стран сегодня. Её воплощение можно рассмотреть на примере политика 19-ого столетия Уильяма Мэджарома “Босса” Твида. Родившийся в 1823 году, Твид занялся политикой Нью-Йорка в раннем возрасте и был избран городским старейшиной, когда ему было 28 лет. Проведя несколько лет на этой должности, он открыл адвокатскую контору, хотя и не был юристом. Там он получал платежи от корпораций за свои «юридические услуги», которые в основном являлись ни чем иным, как вымогательством. На эти средства Твид приобретал недвижимость на Манхэттене и еще больше расширял свое влияние.

Круговая порука Твида на своём пике была чудом инженерной мысли, сильной и прочной, стратегически развернутой для контроля ключевых силовых точек: судов, законодательного органа, казначейства, и даже урн для голосования. У его мошенничества было масштабное величие и элегантность структуры: отмывание денег, распределение прибыли и крепкая организация.

– так описывает биограф Кеннет Акерман.

За время своей работы в качестве босса в Tammany Hall, Твид, как члена Палаты представителей США, украл сумму, которая по сегодняшним меркам составляет 4 миллиарда долларов.

Хотя железные дороги 1800-х годов и дороги 1900-х годов были хороши для Америки, они также принесли с собой беспрецедентный уровень коррупции. Когда правительство США вошло в бизнес железных дорог, оно расширило субсидии для подрядчиков.

Субсидии часто основывались на количестве построенных железнодорожных миль, а не на их качестве или эффективности путей. Как и следовало ожидать, некоторые подрядчики построили длинные и извилистые железные дороги из некачественных материалов.

Подобное мошенничество произошло с автомобильным бумом в начале 20-го века. Томас Макдональд, тогдашний администратор Федерального управления автомобильных дорог США, «посещал дорожно-строительные работы, где он в изобилии находил ненужные и некачественные работы», – отмечает Эрл Свифт в своей книге «Большие дороги».

Подрядчики пилили государственные бюджеты между собой, чтобы каждый был уверен, что все мостовые работы на определенной территории будут обеспечены – договоренность, которая обходилась налогоплательщикам удвоенными суммами в контрактах, которые сами по себе были также сильно переоценены.

Если бы тогда существовал рейтинг Transparency International, США не были бы в группе «наименее коррумпированных» стран. Но со временем ситуация улучшилось. Было это связанно, прежде всего, с лучшими законами, лучшими политиками, лучшими институтами? Все это, безусловно, помогло, но не заставило Америку внезапно перестать быть коррумпированной.

Коррупция для большинства людей – это просто лучшее средство для достижения целей благосостояния. Если бы у них была альтернатива, большинство не решило бы пользоваться коррупционными схемами, чтобы добиться прогресса.

По мере того, как все больше и больше американцев создавали для себя все больше и больше средств и находили лучшие способы зарабатывать на жизнь, их голоса неудовлетворенности коррупцией становились все громче. 

В политическом плане ярость жертв в 1840 году имела очень мало значения, в 1860 – незначительно; к 1890 году это была ревущая сила.

– так выразился профессор юриспруденции Стэнфорда Лоуренс Фридман

В США развитие произошло несмотря на широко распространенную коррупцию и непредсказуемость. Борьба с коррупцией не была вызвана законодательством или усилением правоприменения; это произошло потому, что изменилось фундаментальное уравнение того, как американцы – средние или богатые – могут зарабатывать деньги, добиваться прогресса и зарабатывать на жизнь для себя и своих семей.

Когда появляется лучший способ, начинается процесс, который ведет к прозрачности. Мы видим, как это происходит в разных странах мира. Например, в конце 40-х годов Тайвань был страной довольно коррумпированной и непредсказуемой. Мэры и местные публичные должностные лица раздавали посты своим соратникам, выстраивая потоки средств в собственные карманы, и многие формы коррупции, такие как взяточничество, растрата, кумовство и организованная преступность, оставались без контроля. Однако с тех пор Тайвань стал успешной страной с продуктивной экономикой и занимает 29-е место среди 180 стран по индексу восприятия коррупции.

Коррупция для большинства людей – это просто средство для достижения цели. Если бы у них была альтернатива, большинство не решилось бы прибегнуть к коррупции, чтобы добиться прогресса. Если не судить с моральной точки зрения – часто дорогой и сложной экономической стратегии с неоднозначными результатами – мы не можем придумать лучшей стратегии по борьбе с коррупцией, чем создание новых рынков.

Рассмотрим, что произошло в музыкальной индустрии в Америке на рубеже этого столетия, когда культура пиратства и нелегального обмена музыкой сменилась культурой, в которой клиенты предпочли платить за потоковую музыку. Если вы достаточно взрослые, чтобы помнить золотой век микстейпа, вы помните, что с появлением двухкассетного магнитофона копирование музыки стало довольно простым делом. Многие из нас делали различные сборники и передавали друг другу.

Руководители музыкальной индустрии потратили годы на то, чтобы лоббировать в  Конгрессе законы за более строгую защиту авторских прав и потратили миллионы долларов на информационные кампании, призванные удержать людей от «кражи» музыки таким образом. Но ничто из этого не повлияло на практику изготовления копий. Мы все были коррупционерами, которые крали музыку. А многие, возможно, являются ими и сейчас.

Мы можем выиграть дела против коррумпированных политиков и коррупционных практик, но пока мы не поймем, почему люди действуют в рамках коррупции, мы будем продолжать тратить с трудом заработанные ресурсы на борьбу с этой проблемой.

Мало кто за пределами музыкальной индустрии, заботился бы о музыкальной индустрии, и с изобретением Napster стало только хуже. Внезапно люди по всему миру стали делиться музыкой, в любое время, и сразу со всеми, без разбора. Ситуация стала настолько сложной, что музыкальная индустрия давила на Napster, и победила. Napster прекратил свою деятельность, в конце концов, объявив о банкротстве.

Хотя музыкальная индустрия выиграла битву, нелегальное распространение просто ушло под землю. В исповедальной книге под названием «Как музыка стала свободной» журналист Стивен Уитт рассказывает о своем набеге в мир музыкального пиратства. Нет, он не переставал красть музыку, из-за морального откровения. Скорее, Витт перешёл в легальный лагерь, потому что этот путь стал самым простым.

Используя Spotify в первый раз, я сразу понял, что корпорации победили – его объем и удобство сделали торрент-музыку античной. Впервые легальный бизнес предложил продукт, который превосходил то, что было доступно не легально.

– пишет Стивен Уитт

Музыкальная индустрия могла бы сбивать музыкальных пиратов тут и там. Но до тех пор, пока они действительно не поняли, почему люди прибегают к этим альтернативным решениям, они никогда бы не победили. Они бы играли в свою собственную версию игры Whac-A-Mole.

Агенты в Южной Корее 40 лет назад требовали платы за «страховку безопасности». Полицейские в бедных странах берут взятки. Эти люди вовлечены в коррупцию потому что они морально низко пали? Нет.

Для них коррупция – это простое решение проблем. Часто это самый экономически эффективный способ достижения прогресса в обществе. Простое принятие новых законов или более суровых наказаний никого не заставит изменить свое поведение, а просто загоняет коррупцию в подполье. То же самое верно для всего общества. Мы могли бы выигрывать дела против сомнительных политиков и практик, но пока мы не поймем, почему люди действуют в рамках коррупции, мы будем продолжать тратить с трудом заработанные ресурсы на борьбу с этой проблемой.

Конечно, мир не должен закрывать глаза и ждать, пока экономический рост оттолкнет от мошенничества и взяточничества. Но если мы хотим иметь шанс на борьбу с коррупцией, мы можем дополнить существующие усилия нововведениями, создающими рынок.

Вряд ли коррупция может быть полностью искоренена обществом – коррупция всё еще существует и в Казахстане, и в США, и в любой другой стране в мире – но ее можно значительно снизить. И решение этой проблемы кроется в потенциале общества для роста, просто потому, что ограничение коррупции ведет к предсказуемости, которая повышает доверие и прозрачность.