Сверхзащищенный малыш

Забота об излишней безопасности лишает детство независимости, риска и открытий. Новый вид игровых площадок – лучшее решение.

Добрый день! Меня зовут Ханна Росин, и сегодня я хочу обратить Ваше внимание на детство и игровые площадки

Длинный деревянный забор, раскрашенный как карнавальные полотнища, тяжелые ворота. Трое мальчишек несутся с криками: “Land! Открытие через полчаса!» Дорога бежит вниз через травянистое поле. 5-летний Дилан слышит крики через окно передней комнаты. Он пытается выяснить, что такое полчаса и сможет ли он так долго ждать. Когда тяжелые ворота наконец распахиваются, Дилан и еще около дюжины других детей мчатся прямо в свои любимые места, хотя трудно понять, как они так искусно ориентируются в откровенном хаосе. «Это свалка?» – спрашивает мой 5-летний сын Гидеон, который пришел сюда со мной. «Не совсем», – говорю я ему, хотя это место определенно чем-то напоминает именно её. Land – ​​игровая площадка, занимающая почти акр в дальнем конце тихого жилого комплекса в Северном Уэльсе. Ей всего два года, но следов новизны нет и в помине, как будто все здесь пребывает десятилетиями. Площадка местами очень грязная и по одну сторону круто спускается к ручью, где в берег вклинивается большая выцветшая пластиковая лодка. В центре игровой территории доминирует высокая куча шин, которая становится все меньше, потому что рыжеволосая девчушка и ее подружка катят их вниз по склону в ручей. «Почему ты катишь шины в воду?» – спрашивает мой сын. «Потому что хочу», – отвечает девочка.

a830efcaaeedebfff078d0a82f1b86fb
WS_Kids-On-Roof
Adventure-Playground-Parish-School
the-land-2
image-asset
img_6188

Еще утро, но кто-то уже разжег огонь в оловянном барабане в углу. возможно, из-за поздней осени и сырости, но скорее из-за того, что дети здесь просто любят разжигать огонь. Три мальчика сидят на единственных целых стульях вокруг костра. Они – завсегдатаи и старожилы, поэтому никто не жалуется. Один из них включает радио – играет композиция Шэгги. Рядом пара парней делает безумные сальто на стопке грязных матрасов, из которых получается прекрасный батут. На другом конце игровой площадки примерно дюжина малышей бросаются внутрь и выползают наружу из больших конструкций, сложенных из деревянных поддонов. Иногда группа сбивает несколько поддонов – просто для удовольствия или для создания какого-нибудь нового вида горки, форта или другой постройки. Если вы придете завтра, Land может иметь совершенно новую топографию.

zippossible

Кроме некоторых стен, из украшенных граффити, больше нет ярких цветов или чего-либо другого, что обычно характеризует игровой ландшафт. Нет блестящих металлических элементов и обязательной площадки с ​​крестиками-ноликами; нет желтых качелей с центральным балластом и резиновых ковшей-качелей для детей. Вместо этого есть потертые веревочные тарзанки, которые перебросят вас через ручей, если, конечно, вы сможете так сильно раскачать их. В противном случае можно оказаться в грязной воде. Настоящие детские игрушки (крошечный плюшевый слон, потертый Винни-Пух) игнорируются: слон лежит лицом в грязь, Винни одиноко сидит на зеленом пластиковом стуле. В этот день детей, похоже, взволновали ходунки, которые пожертвовал для площадки один пожилой сосед. Их в разные моменты переделывали то под скутер, то под тюремную камеру, то под гимнастический снаряд.

«Земля» (Land) – ​​это «игровая приключенческая площадка», хотя этот термин, возможно, не передает атмосферу данного места. В Великобритании такие игровые площадки возникли и стали популярными в 1940-х годах благодаря усилиям леди Марджори Аллен из Хертвуда, ландшафтного архитектора и защитника детей. Аллен была разочарована теми стандартными«асфальтными квадратными» игровыми площадками с «несколькими механическими элементами», которые видела в городе. Она хотела проектировать свободные игровые зоны, где дети могли бы передвигаться и строить, создавать свои собственные временные конструкции. Но что еще более важно, она хотела создать «атмосферу свободы и независимости» с минимальным наблюдением со стороны взрослых. Идея заключалась в том, что дети должны были столкнуться с фрагментом реального мира, «действительно опасным и рискованным», чтобы самостоятельно победить свои страхи.

Идея родом из…

Такие детские площадки были чем-то новым, но они соответствовали своему времени и культурным ожиданиям Лондона после Второй мировой войны. Дети, которые взрослели в войнах, не были защищены от опасности; они должны были встретить враждебную действительность с уверенностью и даже бравадой. Сегодня подобные игровые площадки настолько не соответствуют нормам воспитания обычных детей из благополучных семей, что, когда я показывала своим родителям видео с детьми, греющимися вокруг костров, они комментировали увиденное одним словом – безумие. Между прочим, родители из рабочего класса придерживаются примерно тех же стандартов, но, как правило, осуществляют меньший контроль за детьми (по причине нехватки времени)и считают, что дети должны быть более выносливы и адаптированы к окружающей действительности.Такая система воспитания объясняет, почему в мире осталось так мало приключенческих площадок и почему недавно появившаяся «Земля» (Land) выглядит как акт неповиновения.

Если 10-летний подросток зажжет огонь на обычной американской игровой площадке, кто-то обязательно позвонит в полицию, и «хулигана» заберут на консультацию. На территории «Земли» спонтанные пожары – частое явление. Парк имеет профессионально подготовленных смотрителей – «работников игры», которые пристально следят за детьми, но не вмешиваются в их развлечения. Клэр Гриффитс, управляющая парком, описывает свою работу как «слоняющуюся с намерением». Хотя работники почти никогда не мешают детям заниматься своими делами, еще до того, как игровая площадка открылась, они оценили риски почти для каждого занятия здесь (за два года, прошедших с момента открытия, никто не пострадал, если не считать случайно поцарапанных коленок). При этом существует целый список преимуществ игр с огнем: «Это важный социальный опыт, позволяющий заводить друзей, петь песни и танцевать. Это что-то, с чем можно экспериментировать, рисковать, проверять его свойства, его тепло, его силу, чтобы заново пережить наше эволюционное прошлое». Риск? В основном это опасность получить ожоги. Однако она невелика,потому что работник всегда рядом, зато преимущества очевидны: такие забавы позволяют детям получить урок об огне самостоятельно.

Когда-то дети гордились тем, что знали, как найти «особые места» в одиночку

Я положу эту картонную коробку в огонь
- говорит один из мальчиков
Ты знаешь, что будет много дыма
- говорит Гриффитс.
Где дым, там и огонь
– отвечает парнишка и идет к костру
7C5180D1-CAFD-C6EE-CC9B49A7F6D8E74A

Дым мгновенно наполняет воздух и обжигает глаза. Другие мальчики, сидящие рядом, кашляют, прячут головы и проклинают его. На игровой площадке это называют «естественными последствиями». Причем, здесь принято, чтобы родители не вмешивались. На самом деле, это место не для них. Десятки детей, которые посетили игровую площадку в тот день, когда я посетил их, пришли и ушли самостоятельно. За семь часов, кроме Гриффитс и других работников парка, я увидел только двух взрослых: отца Дилана, малыша 5-ти лет, и Стива Хьюза, владельца местного магазина рыболовных снастей. Он пришел, чтобы одолжить несколько инструментов.

03-The-Land-M

Гриффитс начала агитировать местные семьи к участию в создании необычной игровой площадки еще в 2006 году. Она рассказала о пользе проекта для здоровья и общего развитии ребенка. Идея основывалась на свободной игре на свежем воздухе, в естественных условиях. Гриффитс объяснила, что детская площадка будет выглядеть грязной, но при этом будет огорожена. В основном ее аргументы строились на чувстве ностальгии. Она объяснила некоторые вещи, которые смогут делать дети, а затем попросила родителей вспомнить свое детство. «Ааа, ты никогда не делал этого?» – спросила она. Так она победила логику взрослых. Стив Хьюз переехал в район после того, как «Земля» уже была открыта, но когда я спросила, как он отреагировал на подобный парк развлечений, он ответил: «Когда я был ребенком, у нас не было всех этих правил, касающихся здоровья и безопасности. Парнишкой я купался в Ди, одной из самых опасных рек вокруг. Если бы мои родители узнали, они основательно наказали бы меня».

Мои воспоминания о детстве

Мои воспоминания о детстве настолько отличаются от того, как растут мои дети, что иногда мне кажется, будто я их придумываю или, по крайней мере, преувеличиваю. Я росла в микрорайоне, состоящем из почти идентичных шестиэтажных жилых домов в Квинсе, Нью-Йорк. В начальной школе мы с друзьями проводили много времени, играя в полицейских и грабителей в двух соседствующих гаражах, связанных между собой. Однажды, когда мне было около 9 лет, мой друг Ким и я «заперли» группу маленьких детей в воображаемой тюрьме за низкими воротами. Потом мы с Кимом проголодались и пошли в пиццерию в нескольких кварталах от отеля – о «пленниках» мы забыли. Когда мы вернулись через час, они все еще находились в заключении. У этих детей даже не возникло мысли перепрыгнуть через ворота, хотя они легко могли это сделать. Их родители тоже не подумали искать ребят, поскольку особо и не ждали их домой. Некоторые из пленников были расстроены, но в то время большое значение для детей имели установленные между ними правила. Мы объявили им, что они в тюрьме, поэтому ребята и оставались здесь до тех пор, пока мы их не выпустим. Мнение родителей о сроке их заключения значения не имело.

Раньше я ломала голову над статистикой, которая обычно появляется в статьях об использовании времени. Несмотря на то, что женщины сейчас работают гораздо больше, чем это было в 1970-х годах, матери и отцы всех уровней дохода проводят со своими детьми гораздо больше времени, чем бывало раньше. Мне это казалось невозможным до недавнего времени, но потом я задумалась: моя мама много не работала, когда я была ребенком, но и не проводила со мной свое свободное время. Она не играла со мной в игры и не водила меня на уроки плавания или музыки. В будние дни мама просто ждала, когда я приду после школы на ужин; по выходным я ее почти не видела. Я же сейчас могу проводить всю субботу со своими детьми: одного сводить на футбольный матч, другого – на театральную программу, третьего – в дом друга или просто побыть с ними дома. Когда моей дочери было около 10 лет, мой муж внезапно осознал, что за всю свою жизнь она, вероятно, не провела более 10 минут без присмотра взрослого. За 10 лет не более 10 минут.

B3-AQ335_INDEPE_M_20180531172403

Трудно представить, насколько понимание детства изменилось в течение одного поколения. То, что в 70-е годы считалось бы ненормальным, например, запрещать ребенку играть в мяч на улице или спускаться с горки с другим ребенком на коленях, – теперь стало обычным делом. На самом деле такие нормы являются признаками хорошего, ответственного воспитания. Одно очень тщательное исследование «независимой мобильности детей», проведенное в городских, пригородных и сельских районах Великобритании, показывает, что в 1971 году 80 процентов учеников третьего класса ходили в школу в одиночку. К 1990 году этот показатель снизился до 9 процентов, а теперь он еще ниже. Когда вы спросите у родителей, почему они так ограждают своих детей, они чаще всего ответят, что мир стал опаснее по сравнению с теми временами, когда они были маленькими. Но это не так, или, не так, как мы об этом думаем. Например, сейчас родители обычно говорят своим детям никогда не разговаривать с незнакомцами, хотя все имеющиеся данные свидетельствуют о том, что у малышей примерно такой же (очень небольшой) шанс быть похищенным незнакомцем, как и поколение назад. Может быть, реальный вопрос заключается в том, почему эти страхи стали так нас беспокоить? И что наши дети потеряли (или приобрели), когда мы уступили их желаниям?

Опасности игровых площадок

В 1978 году малыш по имени Фрэнк Нельсон забрался на вершину 12-футовой горки в парке Хэмлин в Чикаго, а его мать Дебра была в нескольких шагах от него. Сооружение, установленное три года назад, было известно, как «горка торнадо», потому что внизу оно скручивалось. Малыш упал через щель между перилами и ступеньками и ударился головой об асфальт. Год спустя его родители подали в суд на ChicagoParkDistrict и еще на две компании, которые изготовили и установили горку. Фрэнк сломал череп и получил серьезную травму головного мозга. Его левую сторону парализовало, начались проблемы с речью и зрением. Его адвокаты отметили, что он все время будет вынужден носить шлем, чтобы защитить свой хрупкий череп.

Этот судебный процесс был одним из целого ряда судебных процессов эпохи конца ХХ века, когда игровое оборудование вызвало бурную негативную реакцию. Теодора Бриггс Суини, защитник прав потребителей и консультант по вопросам безопасности из Университета Джона Кэрролла, дала показания на десятках судебных процессов и стала общественным лидером-крестоносцем в сфере реформы игровых площадок. «Детская площадка сродни русской рулетке, а ребенок остается ее ни о чем не подозревающей жертвой», – написала Суини в статье, опубликованной в журнале «Педиатрия» в 1979 году. Автор была обеспокоена многими вещами: высотой горок, расстоянием между перилами, опасностью непрочных S-образных крючков, скрепляющих детали, – но больше всего ее волновали асфальт и грязь. В своей статье Суини заявила, что согласно новейшим лабораторным экспериментам дети могут умереть от падения с высоты всего в фут, если ударятся головой об асфальт, или с трёх футов, если об землю.

Отчет федерального правительства, опубликованный примерно в то же время, показал, что десятки тысяч детей каждый год оказывались в отделении неотложной помощи из-за несчастных случаев на игровых площадках. В результате Комиссия по безопасности потребительских товаров США в 1981 году опубликовала первый «Справочник по безопасности на общественных площадках» – краткий набор общих руководящих принципов (слово «руководящие принципы» было выделено жирным шрифтом), который должен был регулировать вопрос с оборудованием. Например, ни один элемент какого-либо игрового оборудования не должен был образовывать углов или иметь отверстия, где могла бы застрять любая часть тела ребенка, в особенности голова.

Чтобы усилить давление, Суини и ее коллега Джо Фрост начали составлять каталог несчастных случаев, которые постигли детей на игровых площадках. Здесь было собрано почти 200 случаев с самыми детальными подробностями: несколько случаев, когда головы детей были раздавлены каруселями; случай с повешением на скакалке, прикрепленной к перилам палубы; убийство мотоциклом, врезавшимся в огороженную игровую площадку, смертельное падение во время игры в футбол на каменистой почве. В документе, который они составили вместе, Суини и Фрост призвали к «немедленному осмотру» всего оборудования, которое было установлено до 1981 года, и удалению неисправного. Они также призвали, чтобы по всей стране игровые площадки были оборудованы резиновыми полами в самых рискованных местах.

В январе 1985 года Чикагский Парк урегулировал иск с Нельсонами. Фрэнку Нельсону было выплачено 9,5 миллионов долларов. Морис Томинет, главный инженер парка, заявил газете «Чикаго Трибьюн», что городу придется «внимательно и трезво оценить нынешнее оборудование» и, вероятно, удалить все горки торнадо и некоторые другие сооружения. В это же время один читатель написал в газету:

Только ли на игровых площадках происходят несчастные случаи? …

Может ли мать рискнуть и взять своего маленького ребенка на вершину горки торнадо, а потом просто попасть в аварию?

Кто отвечает за ребенка в парке, возле парка или возле родителей? … Качели ударили годовалого ребенка по голове и это имело тяжелые последствия. Но разве мы в состоянии устранить все несчастные случаи?

Однако подобные размышления были единичными и отдавали прошлым веком. Примерно в то время, когда дело Нельсона стало публичным, департаменты парков по всей стране начали вывозить признанное опасным оборудование. Отчасти это происходило из-за того, что они не могли позволить себе разбираться с жалобами в судах. В ожидании судебных исков страховые взносы взлетели до небес. Как интуитивно понял читатель «Чикаго Трибьюн», культурное понимание приемлемого риска начало меняться, так что любой риск в принципе стал синонимом опасности.

За прошедшие годы официальный справочник по потребительским товарам прошел несколько пересмотров. Теперь он дополняется набором технических руководств для производителей. Стандарты все чаще устанавливаются инженерами, техническими экспертами и юристами, и мало что значат для «людей, которые что-то знают о детских играх», – говорит Уильям Вайс, консультант по дизайну. Пособие включает в себя конкретные предписания для точной высоты, уклонов и других углов почти каждого элемента оборудования. Резиновые полы или щепа практически необходимы; трава и грязь «не считаются защитным покрытием, потому что износ и факторы окружающей среды могут снизить эффективность амортизации».

Разумные риски необходимы для здорового развития детей

Сейчас нелегко найти игровую площадку с элементом неожиданности, независимо от того, где вы находитесь. Однако дети могут найти те же горки где угодно, и в своем районе, и в соседнем. Я живу в Вашингтоне, округ Колумбия, недалеко от парка Рок-Крик, и в течение моего первого года проживания здесь отдаленный тупиковый уголок парка превратился в то, что наши соседи назвали «забытой» детской площадкой. У горки были деревянные ступеньки, и они находились под таким крутым наклоном, что детям приходилось тренироваться контролировать свою скорость, чтобы не упасть прямо в грязь. Еще более великолепным был домик на дереве, расположенный примерно в 12 футах от земли. Соседские дети собирались и делились на группы: малыши на земле «готовили», в то время как дети постарше доминировали в своем высоком убежище. Но в 2003 году, почти через год после того, как я здесь поселилась, служба парковки снесла домик на дереве и заменила все старое оборудование на площадку с резиновым настилом. Теперь игровая площадка может удерживать внимание только малышей, причем не очень долго. Дети проводят большую часть своего времени в песочнице. Возможно, им это нравится, потому что соседи превратили его в мини-приключенческую игровую площадку, заполонив ее совочками для смешивания, ведрышками, дуршлагами и простосломанными игрушками.

16872123885_f7cef55e3f_o

В последние годы Джо Фрост, давний партнер Суини в крестовом походе безопасности, стал беспокоиться о том, что, вероятно, в стремлении оградить малышей от рисков мы зашли слишком далеко. В газете 2006 года он приводит пример двух родителей, которые подали в суд, когда их ребенок упал на пень в небольшом лесу, который был частью детской площадки. У них были основания для иска. В конце концов, последнее руководство по безопасности советует дизайнерам «учитывать вероятность спотыкания и избегать обнаженные бетонные опоры, пни и камни». Но взрослые пришли к ошибочному мнению, что дети должны быть каким-то образом защищены от всех рисков травм. Фрост пишет: «В реальном мире жизнь полна рисков – финансовых, физических, эмоциональных, социальных – и разумные риски необходимы для здорового развития детей».

Позволить рисковать 742-3

«В основе навязчивой идеи безопасности лежит мнение, что дети слишком хрупки или неразумны, чтобы оценить риск любой ситуации», – утверждает Тим ​​Гилл, автор книги «Нет страху». «Теперь наше рабочее предположение заключается в том, что детям нельзя доверять, что они не смогут справиться с непростыми физическими, социальными и эмоциональными ситуациями».

Что потеряно в ситуации этой тотальной защиты? В середине 1990-х годов в Норвегии был принят закон, согласно которому игровые площадки должны соответствовать определенным стандартам безопасности. Эллен Сэндсетер, профессор дошкольного образования в Университетском колледже Королевы Мод в Тронхейме, только что родила первого ребенка и могла наблюдать, как одна за другой игровые площадки в ее окрестностях превращались в стерильные, скучные места. Сэндсетер написала магистерскую диссертацию о подростках и их потребностях в ощущениях и риске. Она заметила, что если они не смогут удовлетворить это желание каким-то социально приемлемым способом, то с большой долей вероятности обратятся к безрассудному поведению. Сэндсетер задается вопросом, может ли такая же динамика распространиться на детей младшего возраста, ведь игровые площадки вместе с безопасностью приобрели также отсутствие к ним интереса.

Безопасно = скучно

Профессор начала наблюдать за детьми на игровых площадках в Норвегии и общаться с ними. В 2011 году она опубликовала результаты своей работы под названием «Детская рискованная игра с эволюционной точки зрения: антифобские эффекты захватывающего опыта». Она сделала вывод, что у детей есть сенсорная потребность почувствовать опасность и волнение; это не значит, что то, что они делают, должно быть на самом деле опасно, важно, чтобы они чувствовали, что идут на риск. Это пугает их, но потом они преодолевают страх. В своей работе Эллен Сэндсетер выделяет шесть видов рискованной игры:

1. Исследование высоты или опыт «птичьего взгляда», «достаточно высокого, чтобы вызвать чувство страха»;

2. Работа с опасными инструментами - с использованием острых ножниц или ножей, тяжелых молотков, которые на первый взгляд кажутся неуправляемыми, но дети учатся владеть ими;

3. Нахождение рядом с опасными элементами, например, с большим водоемом или рядом с огнем. Так дети узнают, что поблизости есть опасность;

4. Игровой бой - так дети учатся договариваться о сотрудничестве;

5. Скорость - езда на велосипеде или на лыжах со скоростью, которая кажется слишком высокой;

6. самостоятельное исследование чего бы то ни было.

Последний пункт Сэндсетер выделяет как «самый важный для детей». Она говорит: «Когда они остаются одни и могут взять на себя полную ответственность за собственные действия и решения – это волнующий опыт».

Чтобы оценить последствия потери этих переживаний, исследователь обращается к эволюционной психологии. Дети рождаются с инстинктом рисковать в игре, потому что исторически умение договариваться и помнить о риске было решающим для выживания. В другую эпоху им пришлось бы учиться убегать от какой-то опасности, защищаться от других, быть независимыми. Даже сегодня взросление – это процесс управления страхами и наука о принятии правильных решений. Занимаясь рискованной игрой, дети испытывают так называемую терапию воздействия: они заставляют себя делать то, чего они боятся, и в результате преодолевают свой страх. Но если они никогда не пройдут этот путь, страх может превратиться в фобию.

Мы можем принять факт появления фобий у наших детей, если в обмен получаем меньшее количество травм. Но ирония заключается в том, что пристальное внимание к безопасности на игровых площадках не оказало существенного влияния на снижение количества несчастных случаев. По данным Национальной электронной системы наблюдения за травмами (которая отслеживает посещения больниц), частота попадания в отделение неотложной помощи, связанного с домашним оборудованием и оборудованием для детских площадок в 1980 году составляла один случай из 1452. В 2012 году это одно посещение на 1156 случаев. Количество смертей также не сильно изменилось. С 2001 по 2008 год Комиссия по безопасности потребительских товаров сообщила о 100 смертельных случаях, связанных с оборудованием для игровых площадок, то есть в среднем 13 в год, или на 10 меньше, чем было зарегистрировано в 1980 году.

Даже резиновое покрытие, кажется, не сыграло большого значения. Дэвид Болл, профессор управления рисками в Университете Мидлсекса, проанализировал статистику травматизма в Великобритании и обнаружил, что, как и в США, с 80-х годов тенденция по снижению травматизма не стала заметнее. «Появление всех этих специальных покрытий для игровых площадок очень мало, если вообще что-то изменило в проблеме безопасности», – отметил он. Болл нашел некоторые доказательства того, что на самом деле возрастает количество травм длинных костей, чем травм головы. Лучшая теория для этого – так называемая «компенсация риска»: дети не слишком беспокоятся о падении на резину, поэтому они не так осторожны, и в итоге чаще причиняют себе вред. Проблема, говорит Болл, в том, что «мы стали думать о несчастных случаях как о предотвратимой, а не естественной части жизни».

Самостоятельность и риск

«Дети любят гулять в одиночестве, этот факт нельзя отрицать», – пишет Сэндсетер. Они «осознают и риск, и опасность потеряться», но когда им предоставляется возможность путешествовать самостоятельно, они воспользуются ею. В то же время множество детей, с которыми ей удалось побеседовать, говорят о том, что за ними постоянно наблюдают взрослые.

В наши дни родители мало терпимы к тому, чтобы дети бродили сами по причинам, сходным со страхом травматизма на игровых площадках. В 1979 году, спустя девять месяцев после того, как Фрэнк Нельсон упал с горки в Чикаго, 6-летний Итан Пац вышел из квартиры в центре Нью-Йорка, чтобы дойти до остановки школьного автобуса. Итан долго упрашивал свою мать позволить ему ходить самостоятельно, ведь многие из его друзей уже делали так, и в то утро она впервые позволила ему. Но тот, кто вырос в Нью-Йорке в ту эпоху знает, что Итан больше не вернулся домой (в 2012 году мужчина из Нью-Джерси был арестован по подозрению в убийстве Итана). Мне было тогда 10 лет, и я помню, как смотрела ночные новости и видел школьную фотографию мальчика с улыбкой, почти такой же широкой, как у Мика Джаггера.

Дело Итана положило начало эпохе «пропавшего ребенка» (хроника Полы Фасс «Похищенные дети: похищение детей в Америке»). На коробках с молоком стали появляться детские лица, а Рональд Рейган отметил дату исчезновения Итана как Национальный день пропавших детей. Хотя никто не знал, что случилось с Итаном, была разработана теория о том, что он подвергся сексуальному насилию. Вскоре «Нью-Йорк таймс» процитировала психолога, который сказал, что дело Патца ознаменовало «эпидемию сексуального насилия над детьми». За короткий период, пишет Фасс, американцы пришли к мнению, что растление детей было очень распространенным явлением. Затем этот страх привел к появлению новых требований от родителей: детям запрещалось разговаривать с незнакомцами.

Но случаи похищений, подобных случаю Итана, были необычайно редкими в прошлом поколении, и остаются такими же сегодня. Дэвид Финкельхор является директором исследовательского центра «Преступления против детей» и специалистом по статистике сексуальных надругательств и похищений детей. В своем исследовании он выделяет категорию преступлений, называемую «стереотипное похищение». Это тот тип похищения, во время которого жертва исчезает в одночасье, ее увозят на расстояния более 50 миль и убивают. Специалист отмечает, что эти случаи остаются чрезвычайно редкими ис середины 80-х годов их количество не увеличилось. Наоборот, в целом количество преступлений против детей снижается, поскольку с 90-х годов наблюдается снижение уровня преступности.

Зато другим видом преступления против детей, как отмечает Финкельхор, являются разводы, и их количество уверенно увеличивается. Разводы привели к появлению так называемых войн опеки и к большему количеству детей, которые были незаконно вывезены кем-то из родителей. Если мать боится, что ее ребенка могут похитить, то ее железное правило вместо того, чтобы звучать как «Не разговаривай с незнакомцами», звучит так: «Не говори с отцом».

Разрыв между тем, чего люди боятся (похищение незнакомцем), и тем, что происходит на самом деле (семейные ссоры и битвы за опеку), очевиден. Что изменилось с 1970-х годов, так это характер американской семьи и потеря чувства общности. Причины различны. Это и разводы, и неполные семьи, увеличение количества работающих и занятых матерей. Так и семьи, и окрестности потеряли часть своей сплоченности. Понятно, что в такой ситуации родители стремятся более тщательно контролировать то, что они могут – своих детей.

Когда мы, родители, стали рассматривать общественные места – игровые площадки, улицы, расстояние между школой и домом – как опасные, другие, более мелкие повседневные дела отодвинулись на задний план. Попросите любого из моих сверстников вести хронику типичной недели из жизни их ребенка, и они, скорее всего, будут упоминать школу, домашние задания, внеклассные занятия, организованные встречи с ребятами, спортивные состязания с участием родителей и очень мало свободного от воспитательского глаза времени. В то же время чья-то неспособность контролировать свое чадо стала фактически синонимом отказа от ребенка. Результатом является «постоянное и в конечном итоге резкое снижение возможностей детей играть и исследовать мир по собственному разумению», – пишет Питер Грей, психолог из Бостонского колледжа и автор книги «Бесплатно учиться». Больше никаких игр, беспризорных прогулок из школы домой, полицейских и грабителей в гараже на весь день. Детская культура моих дней в Куинсе с ее собственными традициями и кодами, ее специфическими удовольствиями и страданиями практически исчезла.

В 1972 году британский студент-геолог Роджер Харт занялся необычным проектом для своей диссертации. Он переехал в сельский город Новой Англии и в течение двух лет отслеживал перемещения 86 детей в местной начальной школе. Все это было нужно для создания карты, показывающей, где и как далеко дети гуляли вдали от дома. Обычно такие исследования проводятся путем опроса родителей, но Харт решил, что пойдет прямо к источнику. Директор школы предоставил ему «комнату Роджера», и он постепенно знакомился с детьми, задавал им вопросы о местах, где они предпочитают гулять, но в основном просто общался с ними. Даже сейчас, будучи отцом и ученым, Харт обладает располагающим к себе внешним видом. Дети чувствуют себя с ним комфортно и любят делиться своими секретами и волнующими событиями. Часто его водили в места, которые взрослые никогда не видели, – игровые домики или форты.

Методология Харта была нова, но он не думал, что делает что-то радикальное. Многие из его наблюдений должны были казаться обыденными в то время. Например: «Я был поражен тем количеством времени, которое дети проводят, изменяя ландшафт под себя и свои игры». Но сейчас изучение его диссертации сродни открытию забытой цивилизации – детской культуры со своей атмосферой игры и мышления. Оказывается, детвора тратила огромное количество времени, создавая воображаемые пейзажи, а их родители часто ничего об этом не знали.

Страх родителей: преувеличение опасностей, потеря доверия

С помощью своих карт Харт обнаружил ряд закономерностей. Например, у детей 2 – 3 класса отмечается «свободный диапазон» – достаточно большое расстояние, на которое им разрешалось выезжать, ведь почти все они катались на велосипедах к друзьям или на футбольный стадион. К пятому классу мальчики получали еще большую свободу и могли ходить куда угодно, даже не ставя родителей в известность. Девочки в своих передвижениях были более ограничены, потому что часто помогали своим матерям по хозяйству или оставались присматривать за младшими братьями и сестрами. Каждая такая ступень свободы являлась признаком взросления.

1437039418026-2

Исследования Харта стали основой для документального фильма Би-би-си. Одна сцена демонстрирует группу детей, идущую к реке, чтобы построить «речные домики». Сестры Джоан и Сильвия показывают режиссерам «дом», который они сделали из прутьев. Мебель была создана с любовью и остроумием: телевизором, например, стал ящик с вырезкой из журнала на передней панели, а телефоном – камень с изогнутым куском провода, выходящим из-под него. Девочки ведут себя совершенно естественно. Их младший брат возится с деревом для «ремонта». Видно, что дети проводят здесь всё свое свободное время. Однако их мать ни разу не была в этом «домике».

В 2004 году Харт вернулся в тот же город, чтобы провести дополнительное исследование. Теперь его цель состояла в том, чтобы восстановить связь с этими, теперь уже взрослыми детьми, и посмотреть, как они воспитывают своих собственных детей. В первый день Харт отправился в дом знакомого ему мальчика, теперь уже отца, и спросил, может ли он поговорить с его сыном на улице. Мать сказала, что они могут пойти на задний двор, но при этом последовала за ними. У Харта не было ощущения, что родители с подозрением относятся к нему, скорее это была привычка постоянно быть рядом со своими детьми. Он понял, что на этот раз сможет добраться до детей только через взрослых. Однако и дети не казались заинтересованными в разговоре с ним наедине; они и так уже получали много внимания взрослых. «Они так привыкли к тому, что их жизнь организована их родителями», – сказал он мне.

Однажды Харт встретил Сильвию, одну из девчушек, которую он снимал в речном доме. «Роджер Харт! Боже мой, мое детство существовало», – закричала она. «Просто, когда я говорю людям, как проводила дни своего детства, они мне не верят!» Сильвия теперь стала мамой двоих детей (5 и 4 лет), и вместе с мужем переехала в пригород. Женщина поделилась, что купила этот дом, потому что хотела дать своим собственным детям детство, которое было у нее. Харт напомнил ей, что она проводила большую часть своего времени играя возле реки. «Здесь нет реки», ответила она, – и я очень этому рада». Вскоре во дворе появится забор, чтобы дети не выбирались сами в лес, а она сможет наблюдать за ними из окна кухни.

Когда Харт показал Дженни и Эндрю фильм о том, как они играли в зарослях, оба оказались глубоко тронуты, ведь никогда не видели себя в детстве, да и воспоминания превратились в туманную нереальность. Сейчас они родители и все еще живут в этом городке Новой Англии. Из всех людей, которых нашел Харт, они, похоже, изо всех сил старались создать для своих детей те же возможности для игр, что были у них. Дженни купила дом с сараем возле большого участка леса; она не позволяет своим сыновьям смотреть телевизор или играть в видеоигры, вместо этого поощряя развлечения во дворе, сарае, стогах сена или в саду. Она говорит, что не будет против, если они уйдут в лес, но «они не хотят уходить далеко от дома». Во всяком случае, они получают свой опыт от различных спортивных команд, в которых состоят. Дженни пытается вместе с мальчиками построить крепость или трамплин на заднем дворе, но при этом инициатором таких развлечений является она; сами мальчики обычно не испытывают такого энтузиазма.

Вообще, подобная тенденция с каждым годом становится все заметнее: дети не уходят гулять далеко от дома и, похоже, не хотят подобной свободы. Харт разговаривал с сотрудником правоохранительных органов и узнал, что на протяжении многих лет преступность в этом районе оставалась стабильно низкой. «У родителей есть страх, преувеличение опасностей, потеря доверия, которая не совсем понятна». Харт пока не опубликовал результаты своих недавних исследований, но поделился со мной одним наблюдением. В старые времена, когда детей были предоставлены сами себе, иерархия власти в их группах формировалась довольно быстро. Некоторые ребята всегда оставались на ее дне, а то и вовсе были полностью исключены из нее. Кроме того, в семьях часто не было отцов; теперь же дети намного ближе к своим папам, вообще ближе к своим родителям, чем дети прошлых десятилетий. 1970-е годы были десятилетием бракоразводного бума, и многие ребята чувствовали, что родители пренебрегают ими. Возможно, сегодняшнее пристальное внимание со стороны взрослых компенсирует эту ошибку. И все же Харт задается вопросом, что же исчезло с «размыванием детской культуры», когда малыши «изобретали и создавали свой собственный мир и сообщество».

Проблема взросления

В наши дни многие родители озабочены тем, что дети быстро растут и взрослеют. Но иногда кажется, что у детей вообще нет места для взросления; они просто становятся искусными в имитации привычек взрослой жизни. Как показывают исследования Харта, раньше дети постепенно брали на себя обязанности, год за годом. Они переходили дорогу, потом ходили в магазин; в конце концов некоторые из них получили небольшие рабочие места по соседству. Их гордость равнялась их независимости и компетентности. Но в наши дни дети среднего класса пропускают эти вехи. Они проводят много времени в компании взрослых, поэтому могут говорить и думать, как они, но при этом их уверенность в себе не укрепляется на практике. Поэтому они не могут быть по-настоящему независимыми и уверенными в себе.

1920

Социолог Пенсильванского университета Аннет Ларо пришла к теории классов в этом вопросе. Родители среднего класса рассматривают своих детей как проекты: они занимаются тем, что называют «согласованным совершенствованием», то есть активным стремлением к обогащению своего ребенка. Тем временем рабочий класс и бедные родители меньше говорят со своими детьми, менее внимательно следят за их прогрессом и пропагандируют «достижения естественного роста». Выводы Ларо некоторые интерпретируют как доказательство превосходства стиля воспитания среднего класса. Но, возможно, в каждой форме воспитания есть что-то, что можно рекомендовать другим.

Когда Клэр Гриффитс, управляющая игровой площадкой «Land», подает заявку на гранты для финансирования своих инноваций, она часто перечисляет их преимущества: борьба с ожирением, развитие двигательных навыков. Она также постоянно напоминает об одной и той же проблеме – побуждению детей к риску, укреплению в них уверенности в себе.

В эссе под названием «Дефицит игры» Питер Грей, психолог из Бостонского колледжа, рассказывает о последствиях утраты культуры прежнего детства. Среди них – список обычных на сегодня болезней, характерных для поколения миллениалов: депрессия, нарциссизм и потеря способности сопереживать. По данным исследования, проведенного Американской ассоциацией консультантов в колледжах, за последнее десятилетие процент студентов, принимающих психиатрические препараты, резко возрос. Практикующие психологи отмечают уникальный кризис идентичности, с которым сталкивается это поколение – страхе взросления и неспособности «думать самостоятельно».

В своем эссе Грей касается работы Кюнг-Хи Кима, педагога и психолога из колледжа Уильяма и Мэри, автора статьи 2011 года «Кризис креативности». Ким проанализировал результаты тестов творческого мышления Торренса и обнаружил, что баллы американских детей неуклонно снижались в течение последнего десятилетия. Данные показывают, что дети стали:

  • менее эмоциональными;
  • менее энергичными;
  • менее разговорчивыми;
  • менее веселыми;
  • менее оригинальными;
  • менее живыми и страстными;
  • менее проницательными;
  • менее склонными к синтезу разрозненных явлений.

Мышление стереотипами среди миллениалов настолько встревожили исследователей и родителей, что они начали сопротивляться культуре родительского контроля. Многие свежие книги по воспитанию детей требовали ослабления тотального контроля. В книге «Вся радость и отсутствие веселья» Дженнифер Сеньор отслеживает путь воспитания, которым родители делают себя несчастными, полагая, что должны максимизировать счастье и успех своих детей.

В Великобритании паранойя о безопасности ослабевает. Британский эквивалент Комиссии по безопасности потребительских товаров недавно опубликовал заявление, в котором говорится, что «цель их деятельности- убедиться, что ошибочные проблемы со здоровьем и безопасностью не создают стерильную игровую среду, которая не позволяет детям расширять свои способности». Тим Гилл, автор книги «Нет страха» отвез меня на недавно построенную лондонскую игровую площадку, которая напоминала мне о давних временах: длинные, быстрые спуски по скалистому холму, горки для скалолазания и несколько огороженных участков. Между тем, правительство Уэльса однозначно поддержало стратегию поощрения активной самостоятельной игры и игровых приключенческих площадок, таких как «Land».

Трудно сказать, поймут ли американцы британский настрой, хотя появляются некоторые обнадеживающие признаки. В Америке растет интерес к «лесным детским садам» в европейском стиле: дети почти не получают формальных инструкций, зато им дана свобода для изучения природы. А в Вашингтоне, округ Колумбия, недалеко от того места, где я живу, открылась первая захватывающая игровая площадка. Расположенная в частной школе под названием Бовуар, она имеет форму молнии и наполнена скалолазными сооружениями, на вид достаточно опасными. Однако школьный совет не отказался от нее и теперь она открыта не только для школьников, но в выходные дни и для широкой публики.

Но все-таки настоящий культурный сдвиг должен исходить от родителей. Существует большая разница между предупреждением опасности и оптимизацией системы безопасности. В стерильных условиях мы не воспитаем идеальных детей. Верить в обратное – вредное заблуждение.

Проблема взросления

Когда солнце уже садилось, я заметила краем глаза серый контейнер, похожий на мусорный бак. Бак двигался вниз по склону, ведущему к ручью. Голова ребенка высунулась из его горловины, и я поняла, что это голова моего сына. Даже по моим нетрадиционным стандартам воспитания ситуация казалась рискованной. День угасал, склон был очень крутым, а Кристиану, пареньку, который толкал бак, было всего 7 лет. Ручей был холодным, и сменной одежды для Гидеона не было.

Ты можешь упасть в ручей
- предупредил Кристиан.
Я знаю
- ответил Гидеон.

Кристиан уже научил Гидеона карабкаться на самую высокую горку и справляться с качелями. Этим он заслужил некоторое доверие. «Я буду толкать тебя осторожно, хорошо?» «Да, просто иди!», – сказал Гидеон в ответ. И, конечно, он оказался в ручье. О своем сыне могу сказать, что воду он не любит. Он ненавидит брызги, когда чистит зубы. Здесь же он вел себя совершенно свободно. Пока я просчитывала варианты обретения сменной одежды, Гидеон просто сказал мне «я промок» и помчался дальше, принять участие в очередной увлекательной шалости.