Ликбез

Будущее уже здесь. Только оно неравномерно распределено

Уильям Гибсон

Саморазвивающиеся технологии, в силу самой своей природы, не подконтрольны человеку, и их применение ведет к непредсказуемым результатам.

 

Уи́льям Форд Ги́бсон — американский и канадский писатель-фантаст. Начиная свою карьеру в конце 1970-х годов, его ранние работы представляли собой нуар, почти будущие истории, в которых изучалось влияние технологий, кибернетики и компьютерных сетей на людей, которые помогли создать иконографию для информационной эпохи до вездесущного Интернета в 1990-х годах. Гибсон  придумал термин «киберпространство» в своей короткой истории «Burning Chrome» (1982), а позже популяризировал концепцию в своём знаменитом дебютном романе Neuromancer (1984). Эти ранние работы стали «обновлением» литературы для научной фантастики.

Будущее уже здесь. Оно просто ещё не так широко распространено.

Подозреваю я провёл почти в точности столько же времени в работе над рассказами, сколько средний человек моего возраста потратил перед телевизором, и в этом, как ни в чём другом, может быть настоящий секрет.

  • Google — это подобие огромного коллективного разума, который состоит из нас. Как пользователи, изначально мы делаем заключение, что его продукт — это информация, которую нам свободно дают, но в дальнейшем, я думаю, становится ясно, что на самом деле мы сами являемся его продуктом. Каждый раз, когда мы используем Google, мы вносим вклад в знания Google о том, что делают его пользователи, что и является одним из самых важных и продаваемых продуктов Гугл.

Я стараюсь быть объективным по отношению к технологии. В смысле, агностиком.

 

 

корр.: В ваших романах показана пропасть социального неравенства, нищета в них соседствует с богатыми корпорациями…

— В моих книгах я показал социально-экономическую пропасть, потому уже тогда она существовала в мире. А также потому, что в большинстве фантастических романов, которые я читал в детстве, о такой картине будущего, как правило, и речи не было.

 

Я думаю, что интернет Интернет в некотором плане уже мета-город, так как Сеть предоставляет множество возможностей для людей, которые живут вне городов.

 

 

Интервью журналу Wired (2012)

  • Когда я заканчивал свой шестой роман — «Все вечеринки завтрашнего дня» — меня постоянно преследовало чувство, что мир вокруг меня настолько странен и причудлив, что я больше не могу точно измерить и распознать эту постоянно окружавшую меня странность.
  • Без возможности прочувствовать «уровень причудливости» настоящего я не мог решить, насколько фантастичным мне стоит сделать воображаемое будущее.
Уи́льям Форд Ги́бсон (англ. William Ford Gibson; род. 17 марта 1948 года) — писатель-фантаст. В 1999 году The Guardian описал Гибсона как «вероятно, самого важного писателя за последние два десятилетия», в то время как “Sydney Morning Herald” назвал его «пророком» киберпанка. На протяжении своей карьеры Гибсон написал более 20 коротких рассказов и 10 известных романов (один в сотрудничестве), внёс статьи в несколько крупных публикаций и широко сотрудничал с исполнителями, кинорежиссерами и музыкантами. Его работа была названа как влияние на множестве дисциплин, охватывающих науку, дизайн, кино, литературу, музыку, киберкультуру и технологии.

 

  • Если вы посмотрите на историю научной фантастики, на то, что, по мнению писателей, должно было случиться и на то, что произошло на самом деле — дела очень плохи.
  • Мы почти всегда ошибаемся.
  • В основе нашей репутации провидцев лежит способность людей изумляться когда нам удаётся что-то угадать. <…>
  • В известном смысле, если ты недостаточно часто ошибаешься, когда придумываешь воображаемое будущее, значит ты просто недостаточно стараешься. Твоё воображение не работает на полную. Потому что если дать ему волю, ты будешь ошибаться, и ошибаться много.
  • То, что в «Нейроманте» описано, как сеть будущего, как интернет, на самом деле совершенно не похоже на настоящий интернет. Я описал нечто. Я не смог правильно угадать, чем это будет, но у меня получилось передать ощущение от этого «нечто». И благодаря этому ощущению я опередил всех. Дело даже не в том, что другие предсказания были хуже. Просто в начале 80-х вообще очень мало фантастов обращали внимание на компьютерные сети. Они писали о другом.
  • Мне повезло, невероятно повезло — я очень вовремя увлёкся идеей написать о цифровом мире. Невероятная удача!
  • Когда я писал роман, вернее даже ещё раньше, года за два до этого, когда я писал пару рассказов, из которых потом вырос «Нейромант», из которых выросла вообще вся вселенная «Нейроманта» — у меня ушла неделя-другая на каждый — я писал и думал: “Только бы успеть!”
  • Только бы успеть опубликовать их прежде, чем ещё 20 000 человек, которые прямо сейчас пишут абсолютно то же самое, опубликуют своё!»
  • Потому что я думал, что это совершенно банально. Я думал: «Вот оно! Пришло „время паровых машин“ для таких сюжетов».

 

Отрывок из книги Вильяма Гибсона “Страна призраков”  (SPOOK COUNTRY) Copyright © 2007 by William Gibson Ent. Ltd. © Ю. Моисеенко, перевод, 2015 © Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2015

Деборе

Февраль 2006

– Рауш, – произнес голос в мобильном Холлис Генри. – Из «Нода».

Она зажгла ночник – свет выхватил оставшиеся с вечера банки из-под пива «Асахи драфт» из магазина «Pink Dot» – и позавидовала ноутбуку, продолжавшему мирно спать под обклеенной стикерами крышкой.

– Здравствуй, Филип.

Филип Рауш был редактором «Нода», на который Холлис сейчас работала, то есть ее начальством – в той мере, в какой у нее вообще было начальство. Именно в результате их первого (и пока единственного) разговора она прилетела в Лос-Анджелес и поселилась в отеле «Мондриан», хотя решающую роль сыграло состояние ее финансов, а не его сила убеждения. По тому, как Рауш произнес название журнала – словно ставил голосом кавычки, – Холлис чувствовала, что общение с ним скоро набьет ей оскомину.

Из ванной, негромко обо что-то ударившись, прикатил робот Одиль Ришар.

– У вас там три часа ночи, – сказал Филип. – Не разбудил?

– Нет, – солгала Холлис.

Собранный целиком из белых кирпичиков «Лего», робот Одиль передвигался на белых пластмассовых колесиках с черными шинами, а на спине у него было привинчено что-то вроде солнечной батареи. Устройство беспорядочно, хотя и с заметным упорством, каталось по ковру. Неужели где-то можно купить исключительно белое «Лего»? Здесь, среди множества белых вещей, робот смотрелся как родной. Приятный контраст с эгейской синевой ножек стола.

– Они готовы показать его лучшее творение, – сообщил Рауш.

– Когда?

– Сейчас. Она ждет вас в своей гостинице. В «Стандарте».

Знакомый отель. Полы в нем устланы синим искусственным газоном. Всякий раз, оказываясь там, Холлис чувствовала себя последним старьем. За стойкой регистрации было что-то вроде огромного террариума, где девицы неопределенной этнической принадлежности в бикини возлежали, будто на пляже, или штудировали толстые глянцевые учебники.

– Вы заплатили за гостиницу, Филип? Деньги за номер сняли с моей карточки…

– Все улажено.

Она не поверила.

– Дедлайн уже назначен?

– Пока нет. – Рауш громко втянул воздух между зубами – где-то в Лондоне, о котором ей не хотелось даже и думать. – Выпуск отложен. До августа.

Холлис еще не встречала никого из сотрудников или авторов «Нода». Она догадывалась, что это европейский аналог «Wired», хотя, само собой, никто так впрямую не говорил. Бельгийские деньги через Дублин, редакция в Лондоне… а если не редакция, то по крайней мере этот Филип. По голосу ему можно было дать лет семнадцать. Да, семнадцать лет – плюс хирургическая операция по удалению чувства юмора.

– Куча времени. – Холлис и сама не знала, что имеет в виду, но смутно задумалась о своем банковском балансе.

– Тебя ждут.

– Ладно. – Она зажмурилась и захлопнула сотовый.

Интересно, подумала Холлис, можно ли жить в таком отеле и формально оставаться бездомной? Судя по всему, ей это вполне удалось.

Лежа под белой простыней, она слушала, как робот француженки во что-то врезается, щелкает, поворачивается. Очевидно, его запрограммировали, как японский пылесос: натыкаться на все подряд, пока работа не будет выполнена. Одиль сказала, его назначение – собирать данные с помощью встроенного блока GPS; видимо, он этим и занимался.

Холлис села, шелковистая ткань соскользнула на колени. Снаружи ветер отыскал новый угол атаки на окна. Рамы и стекла жутко задребезжали. Любая местная погода с четко выраженным характером не сулила ничего доброго. Завтрашние газеты непременно напишут о ней в том же тоне, в каком сообщают о небольшом землетрясении. Пятнадцатиминутный ливень, и центр Беверли превращается в грязевое озеро; валуны размером с дом величаво сползают по склонам на оживленные перекрестки. Однажды Холлис уже довелось это застать.

Она встала с кровати и пошла к окну. Главное – не наступить на робота. Отыскала шнур, раздвигавший тяжелые белые шторы. Шестью этажами ниже рвались и метались пальмы, словно мимы в танце, изображающем мучительную смерть от фантастического морового поветрия. Десять минут четвертого, утро среды еще не настало, а из-за урагана на Сансет-Стрип – ни души.

Не думай, сказала она себе. Не проверяй электронную почту. Иди прямиком в ванную.

Пятнадцать минут спустя, приведя себя в относительный порядок и, как всегда, оставшись недовольна результатом, Холлис спустилась в вестибюль на лифте Филиппа Старка[1]. В какой-то статье о Старке она читала, что у дизайнера есть устричная ферма, где в специально изготовленных стальных рамках выращивают идеально квадратных устриц.

Двери плавно разъехались. На открывшихся просторах царило бледное дерево. На пол откуда-то сверху проецировалась платоновская идея маленького восточного ковра – стилизованные закорючки света напоминали чуть менее стилизованные загогулины крашеной шерсти. Холлис когда-то слышала, что изначальный смысл такого орнамента – не оскорблять Аллаха изображением живых существ. Она быстро прошла по световому ковру к выходу.

Из стеклянных дверей дохнуло жаром подвижного воздуха. Гостиничный охранник – блютусовская гарнитура в ухе под выбритым виском – глянул на Холлис и что-то спросил, но все утонуло в шуме ветра.

– Нет, – ответила она, предполагая, что он спросил, подогнать ли ее автомобиль или вызвать такси.

Одна желтая машина уже стояла у входа. Водитель, кажется, уснул и, наверное, видел во сне родной Азербайджан. Холлис прошла мимо. Странное возбуждение взметалось в ней от порывов ветра, который мчал со стороны магазина «Тауэр рекордс», словно реактивные струи от чего-то большого, готового взмыть в воздух.

Охранник что-то крикнул вдогонку, но адидасовские кроссовки Холлис уже нашли тротуар, пуантилистскую абстракцию затоптанной жевательной резинки, и чудовище по имени «Мондриан», раззявившее парадные двери, осталось позади. Холлис застегнула молнию на толстовке и зашагала не столько в направлении «Стандарта», сколько прочь отсюда.

В воздухе тучами жалящих насекомых носились сухие пальмовые волокна.

Ты спятила, повторяла она на ходу. Хотя сейчас все выглядело вполне мирно, умом Холлис понимала, что выбрала не самое спокойное место для прогулки. Одинокой женщине, да и вообще одинокому пешеходу, лучше бы не ходить здесь ночью. Впрочем, сама погода, устроившая очередное безумие в Лос-Анджелесе, притупляла чувство опасности. Улица была совершенно пуста, как в кино: еще секунда – и топнет Годзилла. Трещали пальмы, воздух бился в судорогах, а Холлис под черным капюшоном решительно шла вперед. То и дело о щиколотки хлестали листы газет и рекламные листовки клубов.

Мимо промчалась полицейская машина – в сторону «Тауэр рекордс». Водитель, крепко вцепившись в руль, даже не взглянул на Холлис. «Служить и защищать», – усмехнулась она. Ветер головокружительно переменил направление, сорвал капюшон и мгновенно растрепал прическу. Которая, впрочем, и так нуждалась в обновлении.

Одиль Ришар ждала под белым навесом «Стандарта» и логотипом гостиницы, перевернутым – одним дизайнерам ведомо для чего – вверх тормашками. Француженка еще жила по парижскому времени, и Холлис согласилась встретиться до рассвета. К тому же, как дала понять Одиль, данное направление искусства оптимально смотреть именно в это время.

За спиной у нее стоял молодой широкоплечий латиноамериканец. Бритая голова, ретроэтническая бордовая ковбойка Pendleton : рукава обрезаны ножницами чуть выше локтя, незаправленные полы висят до колен мешковатых слаксов.

Когда Холлис подошла, он улыбнулся во весь рот, поднял серебристую банку «Текате» и сказал:

– Вотри Санте.

По его руке вилась татуировка сложно прорисованным готическим шрифтом.

– Извините, не поняла?

–  à votre santé [2], – поправила Одиль, прижимая к носу скомканную бумажку носового платка.

Холлис не приходилось встречать менее утонченной француженки, хотя этот высокозанудливый европейский стиль только придавал ей досадного шарма. На Одиль были черная толстовка размера XXXL от какого-то давно загнувшегося стартапа, носки из коричневого нейлона, мужские, с особо противным блеском, и прозрачные пластмассовые сандалии цвета вишневого сиропа от кашля.

– Альберто Корралес, – представился парень.

– Очень приятно. Холлис Генри.

– «Ночной дозор», – еще шире заулыбался Альберто, стискивая ее ладонь свободной рукой. Кожа у него была сухая, как опилки.

Надо же, фанат. Холлис, как всегда, удивилась, и ей отчего-то сразу стало не по себе.

– Сколько дряни в воздухе, – посетовала Одиль. – Дышать нечем. Может, поедем уже смотреть?

– Ладно, – ответила Холлис, радуясь перемене темы.

– Прошу сюда. – Альберто метко бросил пустую банку в белое мусорное ведро с претензией на миланский дизайн. Ветер тут же утих, как по заказу.

Холлис окинула взглядом вестибюль: за стойкой регистрации никого, террариум для девиц в бикини темен и пуст – и последовала за своими спутниками (при этом Одиль раздражающе шмыгала носом) к автомобилю Альберто, классическому «жуку», но расписанному аэрографом во много слоев, словно лоурайдер[3]. Тут были вулкан, изливающий раскаленную лаву, грудастые латиноамериканские красотки в суперкоротких набедренных повязках и ацтекских головных уборах с перьями, свернувшийся разноцветными кольцами крылатый змей. Либо хозяин авто переборщил со смесью этнических культур, либо Холлис упустила момент, когда «фольксваген» сделался частью пантеона.

Альберто открыл пассажирскую дверцу и наклонил спинку переднего сиденья, чтобы Одиль проскользнула на заднее, где уже лежало какое-то оборудование, затем почти что с поклоном пригласил в машину Холлис.

Та заморгала, впечатленная прозаичной семиотикой старой приборной доски. Салон благоухал этническим освежителем воздуха. Это, как и боевая раскраска, вероятно, было частью особого языка, хотя с Альберто вполне бы сталось нарочно выбрать неправильный освежитель.

Он вырулил на Сансет, ловко развернулся на противоположную полосу и покатил в сторону отеля «Мондриан» по асфальту, усыпанному сухой пальмовой биомассой.

– Я ваш давнишний поклонник, – сказал Альберто.

– Его интересует история как субъективный космос. – Голос Одиль раздался почти над ухом попутчицы. – Он полагает, что этот космос рождается из травматических переживаний. Всегда и только из них.

– Травматических переживаний, – машинально повторила Холлис, когда они проезжали мимо «Pink Dot». – Альберто, тормозни, пожалуйста, у магазина. Сигарет куплю.

– ’Оллис! – укоризненно сказала француженка. – А сама говорила, не курю.

– Недавно закурила.

– Так мы уже приехали. – Альберто свернул налево и припарковался на Ларраби.

– Куда приехали? – Холлис приоткрыла дверцу, подумывая удрать, если что.

Альберто выглядел мрачным, но не то чтобы особенно сумасшедшим.

– Сейчас достану все, что нужно. Хочу, чтобы ты сперва посмотрела. Потом обсудим, если захочешь.

Он вылез из машины. Холлис – за ним. Ларраби-стрит круто сбегала навстречу озаренным равнинам города – так круто, что даже стоять на ней было не совсем уютно. Альберто помог Одиль выбраться с заднего сиденья. Та прислонилась к «фольксвагену» и спрятала ладони под мышками.

– Холодно, – пожаловалась она.

И вправду, заметила Холлис, разглядывая громаду уродливо-розового отеля над собой: без теплого ветра в воздухе сразу посвежело. Альберто пошарил на заднем сиденье, достал помятый алюминиевый футляр для камеры, обмотанный крест-накрест черной изолентой, и повел своих спутниц вверх по крутому тротуару. читать продолжение

Показать больше

Добавить комментарий

Нет соединения с интернетом

Close